At the French Theatre, where he arrived in time for the last act, and afterwards at the Tartar Restaurant, where he had some champagne, Oblonsky was able to some extent to breathe again in an atmosphere congenial to him, but nevertheless he was not at all himself that evening.
Во французском театре, которого он застал последний акт, и потом у татар за шампанским Степан Аркадьич отдышался немножко на свойственном ему воздухе. Но все-таки в этот вечер ему было очень не по себе.