Constantine regarded the peasants as the chief partners in a common undertaking, and despite his respect and the feeling of a blood-tie – probably, as he said, sucked in with the milk of his peasant nurse – he as partner in their common undertaking, though often filled with admiration for the strength, meekness, and justice of these people, was very often (when the business required other qualities) exasperated with them for their carelessness, untidiness, drunkenness, and untruthfulness.
Для Константина народ был только главный участник в общем труде, и, несмотря на все уважение и какую-то ровную любовь к мужику, всосанную им, как он сам говорил, вероятно с молоком бабы-кормилицы, он, как участник с ним в общем деле, иногда приходивший в восхищенье от силы, кротости, справедливости этих людей, очень часто, когда в общем деле требовались другие качества, приходил в озлобление на народ за его беспечность, неряшливость, пьянство, ложь.