Mikhaylov did not remember his name or where he had seen him or what they had talked about; he remembered only his face, as he remembered every face he had ever seen; but he also remembered that it was one of the faces he had mentally put aside with the enormous class of falsely important faces, faces lacking expression.
Михайлов не помнил ни его фамилии, ни того, где встретил его и что с ним говорил. Он помнил только его лицо, как помнил все лица, которые он когда-либо видел, но он помнил тоже, что это было одно из лиц, отложенных в его воображении в огромный отдел фальшиво-значительных и бедных по выражению.