In Moscow he let himself go to such an extent that, had he continued to live there long, he might even have come to the soul-saving stage; but in Petersburg he again felt quite a smart fellow.
В Москве он так опускался, что в самом деле, если бы пожить там долго, дошел бы, чего доброго, и до спасения души; в Петербурге же он чувствовал себя опять порядочным человеком.