He insisted that the Russian peasant was a pig and loved piggishness, and that, to lead him out of the pigsty, power was needed, but there was no such power. A stick was necessary, but we had exchanged the thousand-year-old stick for some kind of lawyers and prisons, in which the good-for-nothing stinking peasants were fed with good soup and provided with a given number of cubic feet of air.
Он настаивал на том, что русский мужик есть свинья и любит свинство, и, чтобы вывести его из свинства, нужна власть, а ее нет, нужна палка, а мы стали так либеральны, что заменили тысячелетнюю палку вдруг какими-то адвокатами и заключениями, при которых негодных вонючих мужиков кормят хорошим супом и высчитывают им кубические футы воздуха.