Yet – strange to say – though she had made up her mind not to submit to her father's opinion and not to let him enter her sanctuary, she felt that the divine image of Madame Stahl which she had carried in her bosom for a whole month had irrevocably vanished, as the figure formed by a cast-off garment vanishes when one realizes how the garment is lying.
Однако, странное дело, несмотря на то, что она так готовилась не подчиниться взгляду отца, не дать ему доступа в свою святыню, она почувствовала, что тот божественный образ госпожи Шталь, который она месяц целый носила в душе, безвозвратно исчез, как фигура, составившаяся из брошенного платья, исчезает, когда поймешь, как лежит это платье.