The only thing Kitty could reproach herself with when that visit was over was that for an instant, on recognizing Vronsky's once so familiar figure in his civilian clothes, she grew breathless, the blood rushed to her heart, and she felt a deep flush suffusing her face.
Кити при этой встрече могла упрекнуть себя только в том, что на мгновение, когда она узнала в штатском платье столь знакомые ей когда-то черты, у ней прервалось дыхание, кровь прилила к сердцу, и яркая краска, она чувствовала это, выступила на лицо.