The feelings of irresolution and indefiniteness were just the same as at home, or even worse, because she could do nothing; she could not see Vronsky but had to stay there, in this company of strangers so out of sympathy with her present mood. But she wore a costume that she knew suited her, she was not alone but surrounded by a ceremonious setting of idleness, and she felt easier than at home; she had no need to think of what to do.
Положение нерешительности, неясности было все то же, как и дома; еще хуже, потому что нельзя было ничего предпринять, нельзя было увидать Вронского, а надо было оставаться здесь, в чуждом и столь противоположном ее настроению обществе; но она была в туалете, который, она знала, шел к ней; она была не одна, вокруг была эта привычная торжественная обстановка праздности, и ей было легче, чем дома; она не должна была придумывать, что ей делать.