With her thought of Vronsky was mingled some uneasiness, though he was an extremely well-bred and quiet-mannered man; a sense of something false, not in him, for he was very simple and kindly, but in herself; whereas in relation to Levin she felt herself quite simple and clear.
В воспоминание же о Вронском примешивалось что-то неловкое, хотя он был в высшей степени светский и спокойный человек; как будто фальшь какая-то была, -- не в нем, он был очень прост и мил, -- но в ней самой, тогда как с Левиным она чувствовала себя совершенно простою и ясною.