Not allowing himself even to think of what was about to happen and how it would end, judging by inquiries he had made as to the time such affairs usually lasted, Levin mentally prepared himself to endure and to keep his heart under restraint for something like five hours, which seemed to him within his power.
Не позволяя себе даже думать о том, что будет, чем это кончится, судя по расспросам о том, сколько это обыкновенно продолжается, Левин в воображении своем приготовился терпеть и держать свое сердце в руках часов пять, и ему это казалось возможно.