And Anna did all these things. She took her in her arms, dandled her, and kissed her fresh cheek and bare elbows; but at the sight of this child, she realized still more clearly that what she felt for her could not even be called love in comparison with her feeling for Serezha.
И все это сделала Анна, и взяла ее на руки, и заставила ее попрыгать, и поцеловала ее свежую щечку и оголенные локотки; но при виде этого ребенка ей еще яснее было, что то чувство, которое она испытывала к нему, было даже не любовь в сравнении с тем, что она чувствовала к Сереже.