They were all objectionable to her. She thought now of how she would reach the station and would write him a note, and of what she would write, and of how he was now (without understanding her sufferings) complaining of his position to his mother, and of how she would enter the room and what she would say to him.
Сидя на звездообразном диване в ожидании поезда, она, с отвращением глядя на входивших и выходивших (все они были противны ей), думала то о том, как она приедет на станцию, напишет ему записку и что она напишет ему, то о том, как он теперь жалуется матери (не понимая ее страданий) на свое положение, и как она войдет в комнату, и что она скажет ему.