Vronsky at once guessed that Golenishchev was one of that sort, and was therefore doubly pleased to have met him; and Golenishchev behaved to Anna, when he had been introduced, as well as Vronsky could have wished.
Вронский сейчас же догадался, что Голенищев был один из таких, и потому вдвойне был рад ему. Действительно, Голенищев держал себя с Карениной, когда был введен к ней, так, как только Вронский мог желать этого.