Dolly's sorrow, caused by her talk with Karenin, was quite dispelled when she saw those two figures: Kitty with the chalk in her hand, looking up at Levin with a timid, happy smile, and his fine figure bending over the table, with his burning eyes fixed now on the table, now on her.
Долли утешилась совсем от горя, причиненного ей разговором с Алексеем Александровичем, когда она увидела эти две фигуры: Кити с мелком в руках и с улыбкой робкою и счастливою, глядящую вверх на Левина, и его красивую красивую фыгуру, нагнувшуюся над столом, с горящими глазами устремленными то на стол, то на нее.