The doctor, the midwife, Dolly, her mother, and especially Levin (who could not think without horror of what was coming), began to experience impatience and anxiety; Kitty alone was perfectly calm and happy.
И доктор, и акушерка, и Долли, и мать, и в особенности Левин, без ужаса не могший подумать о приближавшемся, начинали испытывать нетерпение и беспокойство; одна Кити чувствовала себя совершенно спокойною и счастливою.