On the day when, in the ballroom of the house in Arbat Street, she in her brown dress had gone up to him and silently plighted herself to him, on that day and in that hour a complete rupture seemed to have taken place within her soul between her former life and this other new and entirely unknown life – although in fact the old life still went on.
В душе ее в тот день, как она в своем коричневом платье в зале арбатского дома подошла к нему молча и отдалась ему, -- в душе ее в этот день и час совершился полный разрыв со всею прежнею жизнью, и началась совершенно другая, новая, совершенно неизвестная ей жизнь, в действительности же продолжалась старая.