That life was revealed by religion, but a religion that had nothing in common with that which Kitty had known since her childhood and which found expression in Mass and vespers at the private chapel of the Widows' Almshouse where one could meet one's friends, and in learning Slavonic texts by heart with the priest. This was a lofty, mystical religion connected with a series of beautiful thoughts and feelings, which it was not only possible to believe because one was told to, but even to love.
Жизнь эта открывалась религией, но религией, не имеющею ничего общего с тою, которую с детства знала Кити и которая выражалась в обедне и всенощной во Вдовьем Доме, где можно было встретить знакомых, и в изучении с батюшкой наизусть славянских текстов; это была религия возвышенная, таинственная, связанная с рядом прекрасных мыслей и чувств, в которую не только можно было верить, потому что так велено, но которую можно было любить.