Levin could scarcely believe his ears, but there was no room for doubt. The screaming had ceased, and he heard a sound of movement, of rustling, of accelerated breathing, and her voice, faltering, living, tender, and happy, as it said, 'It's over.'
Левин не верил своему слуху, но нельзя было сомневаться: крик затих, и слышалась тихая суетня, шелест и торопливые дыхания, и ее прерывающийся, живой и нежный, счастливый голос тихо произнес: "Кончено".