But in spite of all this, as he turned over his studies, pulled up the blinds, and withdrew the sheet from his picture, he felt very excited – all the more so because, though he regarded distinguished and wealthy Russians as mostly beasts and fools, Vronsky and especially Anna pleased him.
Но, несмотря на это, в то время как он перевертывал свои этюды, поднимал сторы и снимал простыню, он чувствовал сильное волнение, и тем больше, что, несмотря на то, что все знатные и богатые русские должны были быть скоты и дураки в его понятии, и Вронский и в особенности Анна нравились ему.