When the baby had been swaddled and made into a firm doll, Mary Vlasevna turned it over as if proud of her work, and stepped aside that Levin might see his son in all his beauty.
Когда ребенок был убран и превращен в твердую куколку, Лизавета Петровна перекачнула его, как бы гордясь своею работой, и отстранилась, чтобы Левин мог видеть сына во всей его красоте.