For a moment Oblonsky's face looked sad, but a minute later when, with a slight spring in his step and smoothing his whiskers, he entered the waiting-room where Vronsky was, Oblonsky had quite forgotten how he had sobbed with despair over his sister's corpse, and he saw in Vronsky only a hero and an old friend.
На мгновение лицо Степана Аркадьича выразило грусть, но через минуту, когда, слегка подрагивая на каждой ноге и расправляя бакенбарды, он вошел в комнату, где был Вронский, Степан Аркадьич уже вполне забыл свои отчаянные рыдания над трупом сестры и видел в Вронском только героя и старого приятеля.