He could not agree with this, because he neither saw the expression of those thoughts in the people among whom he lived, nor did he find any such thoughts in himself (and he could not consider himself as other than one of those who constituted the Russian people). Above all, he could not agree because he, together with the people, did not know and could not know wherein lay the general welfare, but knew definitely that the attainment of this welfare was only possible by a strict fulfilment of the law of goodness which is revealed to every man, and therefore could not desire or preach war for any kind of general aims.
Он не мог согласиться с этим, потому что и не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом не знал, не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.