'Well, is there any game?' asked Oblonsky of Levin scarcely giving himself time to say a word of greeting to everybody. 'He and I have the cruellest intentions...
-- Ну что, дичь есть? -- обратился к Левину Степан Аркадьич, едва поспевавший каждому сказать приветствие. -- Мы вот с ним имеет самые жестокие намерения.