He did not believe a word of what Oblonsky was saying, and for all his arguments had scores of refutations ready; yet he listened, feeling that those words expressed that coarse and mighty power which overruled his life and to which he would have to submit.
Он не верил ни одному слову Степана Аркадьича, на каждое слово его имел тысячи опровержений, но он слушал его, чувствуя, что его словами выражается та могущественная грубая сила, которая руководит его жизнью и которой он должен будет покориться.