'If you wish to know my opinion,' said Oblonsky with the same soothing, almondy-tender smile with which he had addressed Anna – a kindly smile so convincing that Karenin, conscious of his own weakness and yielding to it, was involuntarily ready to believe anything Oblonsky should say, – 'she would never say so, but there is one way out, one thing she might wish!
-- Если ты хочешь знать мое мнение, -- сказал Степан Аркадьич с тою же смягчающею, миндально-нежною улыбкой, с которой он говорил с Анной. Добрая улыбка была так убедительна, что невольно Алексей Александрович, чувствуя свою слабость и подчиняясь ей, готов был верить тому, что скажет Степан Аркадьич. -- Она никогда не выскажет этого.