But Nicholas, who was breathing there with the remains of his lungs, had once had a healthy body too; and he suddenly remembered how as children they used to go to bed together and only waited till Theodore Bogdanich had left the room, to throw pillows at one another and to laugh and laugh so irrepressibly that even the fear of Theodore Bogdanich could not stop that overflowing bubbling consciousness of the joy of living.
Но и у Николеньки, который там дышит остатками легких, было тоже здоровое тело. И вдруг ему вспомнилось, как они детьми вместе ложились спать и ждали только того, чтобы Федор Богданыч вышел за дверь, чтобы кидать друг в друга подушками и хохотать, хохотать неудержимо, так что даже страх пред Федором Богданычем не мог остановить это через край бившее и пенящееся сознание счастья жизни.