Oblonsky was firmly convinced that the business he wished to serve was new, alive, and honest; but that morning when Bolgarinov, with obvious intention, made him wait two hours in his waiting-room with other petitioners, he had suddenly felt uncomfortable.
Степан Аркадьич твердо знал, что дело, которому он хотел служить, было новое, живое и честное дело; но нынче утром, когда Болгаринов, очевидно нарочно, заставил его два часа дожидаться с другими просителями в приемной, ему вдруг стало неловко.