Dreadful as it seemed to Levin to put his arms round that terrible body, to grasp those parts under the blanket which he did not wish to remember, yet submitting to his wife, with that determined expression which she knew, he thrust his arms under the blanket, and despite his great strength was struck by the strange heaviness of those emaciated limbs.
Как ни страшно было Левину обнять руками это страшное тело, взяться за те места под одеялом, про которые он хотел не знать, но, поддаваясь влиянию жены, Левин сделал свое решительное лицо, какое знала его жена, и, запустив руки, взялся, но, несмотря на свою силу, был поражен странною тяжестью этих изможденных членов.