But whereas Oblonsky's sleep would, he imagined, have offended them – he did not really even think this, for everything seemed so strange – Landau's sleep delighted them extremely, especially Lydia Ivanovna.
Но сон Степана Аркадьича, как он думал, обидел бы их впрочем, он и этого не думал, так уж все ему казалось странным), а сон Landau обрадовал их чрезвычайно, особенно графиню Лидию Ивановну.