Analysing that feeling, and comparing it with her previous loves, she saw clearly that she would not have been in love with Komisarov had he not saved the Tsar's life, nor with Ristich-Kudzhitsky but for the Slavonic question; but that she loved Karenin for himself, for his lofty, misunderstood soul, for the high-pitched tone of his voice with the long-drawn inflections which she thought charming, for his weary eyes, for his character, and for his soft hands with their swollen veins.
Анализуя свое чувство и сравнивая его с прежними, она ясно видела, что не была бы влюблена в Комисарова, если б он не спас жизни государю, не была бы влюблена в Ристич-Куджицкого, если бы не было славянского вопроса, но что Каренина она любила за него самого, за его высокую непонятую душу, за милый для нее тонкий звук его голоса с его протяжными интонациями, за его усталый взгляд, за его характер и мягкие белые руки с напухшими жилами.