Serezha exclaimed in a piercing voice, as he often did, 'Ah! Mama!' and stopped, hesitating whether to go and bid her good-morning and leave the flowers, or to finish the crown he was making and take it to her.
Сережа пронзительно, как это часто бывало с ним, вскрикнул: "А, мама!" -- и остановился в нерешительности: идти ли к матери здороваться и бросить цветы, или доделать венок и с цветами идти.