The whole of her life, all her desires and hopes, were concentrated on this one man, still incomprehensible to her, to whom she was bound by a feeling – even more incomprehensible than the man himself – which now attracted and now repelled her.
Вся жизнь ее, все желания, надежды были сосредоточены на одном этом непонятном еще для нее человеке, с которым связывало ее какое-то еще более непонятное, чем сам человек, то сближающее, то отталкивающее чувство, а вместе с тем она продолжала жить в условиях прежней жизни.