There was this amiable Sviyazhsky, who kept his opinions only for social use, and evidently had some other bases of life which Levin could not discern, while with that crowd, whose name is legion, he directed public opinion by means of thoughts foreign to himself; and that embittered landowner with perfectly sound views he had wrung painfully from life, but wrong in his bitterness toward a whole class, and that the best class in Russia, and Levin's own discontent with his own activity, and his vague hope of finding a remedy for all these things – all this merged into a feeling of restlessness and expectation of a speedy solution.
Этот милый Свияжский, держащий при себе мысли только для общественного употребления и, очевидно, имеющий другие какие-то, тайные для Левина, основы жизни, и вместе с тем он с толпой, имя которой легион, руководящий общественным мнением чуждыми ему мыслями; этот озлобленный помещик, совершенно правый в своих рассуждениях, вымученных жизнью, но неправый своим озлоблением к целому классу, и самому лучшему классу России; собственное недовольство своею деятельностью и смутная надежда найти поправку всему этому -- все это сливалось в чувство внутренней тревоги и ожидание близкого разрешения.