The longer Levin went on mowing, the oftener he experienced those moments of oblivion when his arms no longer seemed to swing the scythe, but the scythe itself his whole body, so conscious and full of life; and as if by magic, regularly and definitely without a thought being given to it, the work accomplished itself of its own accord.
Чем долее Левин косил, тем чаще и чаще он чувствовал минуты забытья, при котором уже не руки махали косой, а сама коса двигала за собой все сознающее себя, полное жизни тело, и, как бы по волшебству, без мысли о ней, работа правильная и отчетливая делалась сама собой.