When Vronsky talked about his art Mikhaylov remained stubbornly silent, and as stubbornly silent when they showed him Vronsky's picture, and he was evidently oppressed by Golenishchev's discourses, to which he made no rejoinder.
На разговоры Вронского о его живописи он упорно молчал и так же упорно молчал, когда ему показали картину Вронского, и, очевидно, тяготился разговорами Голенищева и не возражал ему.