'The question of her feelings, of what has taken place or may take place in her soul, is not my business; it is the business of her conscience and belongs to religion,' said he, feeling relieved at having found the formal category to which the newly-arisen circumstance rightly belonged.
"Вопросы о ее чувствах, о том, что делалось и может делаться в ее душе, это не мое дело, это дело ее совести и подлежит религии", -- сказал он себе, чувствуя облегчение при сознании, что найден тот пункт узаконений, которому подлежало возникшее обстоятельство.