But for him, who knew her – knew that when he went to bed five minutes late she noticed it and asked the reason – knew that she had always immediately told him all her joys, pleasures and sorrows – for him, her reluctance to notice his state of mind, or to say a word about herself, meant much.
Но для него, знавшего ее, знавшего, что, когда он ложился питью минутами позже, она замечала и спрашивала о причине, для него, знавшего, что всякую свою радость, веселье, горе она тотчас сообщала ему, -- для него теперь видеть, что она не хотела замечать его состояние, что не хотела ни слова сказать о себе, означало многое.