Those who did not know her and her set, and heard none of the expressions of pity, indignation, or surprise uttered by the women because she had allowed herself to appear in public and to show herself so ostentatiously in her lace head-dress and in all her beauty, admired the composure and loveliness of the woman, and did not suspect that she felt as though pilloried.
Кто не знал ее и ее круга, не слыхал всех выражений соболезнования, негодования и удивления женщин, что она позволила себе показаться в свете и показаться так заметно в своем кружевном уборе и со своей красотой, те любовались спокойствием и красотой этой женщины и не подозревали, что она испытывала чувства человека, выставляемого у позорного столба.