When the company and their songs vanished out of sight and hearing, an oppressive feeling of discontent with his own lonely lot, his physical idleness and his hostility to the world overcame Levin.
Когда народ с песнью скрылся из вида и слуха, тяжелое чувство тоски за свое одиночество, за свою телесную праздность, за свою враждебность к этому миру охватило Левина.