Levin sat listening to them and frowning, in an easy chair in his wife's bedroom, meeting her inquiries as to what was the matter with stubborn silence. But when at length she asked with a timid smile: 'Aren't you displeased about something connected with Veslovsky?' he gave vent to his feelings and told her everything. He himself was offended by what he was saying, and this still further irritated him.
Слушая эти голоса, Левин насупившись сидел на кресле в спальне жены и упорно молчал на ее вопросы о том, что с ним; но когда, наконец, она сама, робко улыбаясь, спросила: "Уж не что ли нибудь не понравилось тебе с Весловским?" -- его прорвало, и он высказал все; то, что он высказывал, оскорбляло его и потому еще больше его раздражало.