In this way he lived, not knowing or seeing any possibility of knowing what he was or why he lived in the world, and he suffered so much from that ignorance that he was afraid he might commit suicide, while at the same time he was firmly cutting his own particular definite path through life.
Так он жил, не зная и не видя возможности знать, что он такое и для чего живет на свете, и мучаясь этим незнанием до такой степени, что боялся самоубийства, и вместе с тем твердо прокладывая свою особенную, определенную дорогу в жизни.