Suddenly he felt that the very thing that had been a source of suffering to him had become a spiritual joy, and that what had seemed insoluble as long as he indulged in censure, recriminations, and hatred, had become simple and clear when he forgave and loved.
Он вдруг почувствовал, что то самое, что было источником его страданий, стало источником его духовной радости, то, что казалось неразрешимым, когда он осуждал, упрекал и ненавидел, стало просто и ясно, когда он прощал и любил.