Having left his home with the intention of never returning to his family, and having seen the lawyer and communicated – though only to that one person – this intention, and particularly after converting this matter of life into an affair of ink and paper, Karenin had grown more and more used to the notion; so that carrying it into effect now seemed to him possible.
С тех пор, как Алексей Александрович выехал из дома с намерением не возвращаться в семью, и с тех пор, как он был у адвоката и сказал хоть одному человеку о своем намерении, с тех пор особенно, как он перевел это дело жизни в дело бумажное, он все больше и больше привыкал к своему намерению и видел теперь ясно возможность его исполнения.