Neither the wet nurse nor the head nurse were to be seen: they were in the next room, where one could hear them talking in a peculiar French, the only tongue in which they could converse.
Ни кормилицы, ни няни не было; они были в соседней комнате, и оттуда слышался их говор на странном французском языке, на котором они только и могли между собой изъясняться.