I understand conscription which touches the fate of my children, of my brothers and myself, and I am ready to discuss what concerns me; but how to dispose of forty thousand roubles of Zemstvo money, or how to try the idiot Aleshka, I neither understand nor can take part in.'
Я понимаю военную повинность, которая затрогивает судьбу моих детей, братьев и меня самого; я готов обсуждать то, что меня касается; но судить, куда распределить сорок тысяч земских денег, или Алешу-дурачка судить, -- я не понимаю и не могу.