At these words Levin suddenly grew warm, for at the bottom of his heart he felt that it was true – true that he wished to balance between communism and the existing forms of life, and that this was hardly possible.
Левин вдруг разгорячился при этих словах, потому что в глубине души он боялся, что это было правда, -- правда то, что он хотел балансировать между коммунизмом и определенными формами и что это едва ли было возможно.