She lay in bed with open eyes, looking at the stucco cornice under the ceiling by the light of a single burnt-down candle, and at the shadow of the screen which fell on it, and she vividly imagined what he would feel when she was no more, when she was for him nothing but a memory.
Она лежала в постели с открытыми глазами, глядя при свете одной догоравшей свечи на лепной карниз потолка и на захватывающую часть его тень от ширмы, и живо представляла себе, что он будет чувствовать, когда ее уже не будет и она будет для него только одно воспоминание.