Everybody laughed at Koznyshev's 'pills,' and Turovtsyn, who had at last heard the something funny for which he had been waiting as he listened to the conversation, laughed particularly loudly and merrily.
При пилюлях Сергея Ивановича все засмеялись, и в особенности громко и весело Туровцын, дождавшийся, наконец, того смешного, чего он только и ждал, слушая разговор.