Levin felt that his brother Nicholas, in his soul, in the innermost depths of his soul, despite the depravity of his life, was no worse than those who despised him.
Левин чувствовал, что брат Николай в душе своей, в самой основе своей души, несмотря на все безобразие своей жизни, не был более неправ, чем те люди, которые презирали его.