And suddenly, out of the mysterious, terrible, and unearthly world in which he had been living for the last twenty-two hours, Levin felt himself instantaneously transported back to the old everyday world, but now radiant with the light of such new joy that it was insupportable.
И вдруг из того таинственного и ужасного, нездешнего мира, в котором он жил эти двадцать два часа, Левин мгновенно почувствовал себя перенесенным в прежний, обычный мир, но сияющий теперь таким новым светом счастья, что он не перенес его.