Knowing all this, Levin suffered much as he saw that look full of entreaty and hope, that emaciated hand lifted with effort, in making the sign of the cross, to touch the drawn skin of the forehead, the protruding shoulder-blades and the hollow hoarse chest which could no longer contain that life for which the invalid was praying.
Все это знал Левин, и ему мучительно больно было смотреть на этот умоляющий, полный надежды взгляд и на эту исхудалую кисть руки, с трудом поднимающуюся и кладущую крестное знамение на туго обтянутый лоб, на эти выдающиеся плечи и хрипящую пустую грудь, которые уже не могли вместить в себе той жизни, о которой больной просил.