THOUGH VRONSKY'S WHOLE INNER LIFE WAS ABSORBED by his passion, his external life ran unalterably and inevitably along its former customary rails of social and regimental connections and interests.
Несмотря на то, что вся внутренняя жизнь Вронского была наполнена его страстью, внешняя жизнь его неизменно и неудержимо катилась по прежним, привычным рельсам светских и полковых связей и интересов.