And yet at that very point of her recollections when she remembered Vronsky, the feeling of shame grew stronger and some inner voice seemed to say to her, 'warm, very warm, burning!'
А вместе с тем на этом самом месте воспоминаний чувство стыда усиливалось, как будто какой-то внутренний голос именно тут, когда она вспомнила о Вронском, говорил ей: "Тепло, очень тепло, горячо".