He always attributed to those judges a better understanding than his own, and always expected to hear from them something he had himself not noticed in his work, often fancying that in their criticisms he had really found that something.
Судьям своим он приписывал всегда глубину понимания больше той, какую он сам имел, и всегда ждал от них чего-нибудь такого, чего он сам не видал в своей картине. И часто в суждениях зрителей, ему казалось, он находил это.