The birth of a son (he was certain it would be a son) which they promised him, but in which he still could not believe, so extraordinary did it seem, appeared to him on the one hand such an immense and therefore impossible happiness, and on the other such a mysterious event, that this pretended knowledge of what was going to happen and consequent preparations as for something ordinary, something produced by human beings, seemed to him an indignity and a degradation.
Событие рождения сына (он был уверен, что сын), которое ему обещали, но в которое он все-таки не мог верить, -- так оно казалось необыкновенно, -- представлялось ему, с одной стороны, столь огромным и потому невозможным счастьем, с другой стороны -- столь таинственным событием, что это воображаемое знание того, что будет, и вследствие того приготовление как к чему-то обыкновенному, людьми же производимому, казалось ему возмутительно и унизительно.