The day after his interview with Karenin, Oblonsky, calling on her, felt so youthful that he went accidentally to such lengths in this bantering courtship and humbug that he did not know how to get out of it, for unfortunately she was not merely unattractive but actually repulsive to him.
На другой день после своего разговора с Карениным Степан Аркадьич, заехав к ней, чувствовал себя столь молодым, что в этом шуточном ухаживанье и вранье зашел нечаянно так далеко, что уже не знал, как выбраться назад, так как, к несчастью, она не только не нравилась, но противна была ему.