Landau hurriedly looked round, approached smilingly, laid upon Oblonsky's outstretched hand his own moist and motionless one, went back, and continued looking at the portraits.
Landau поспешно оглянулся, подошел и, улыбнувшись, вложил в протянутую руку Степана Аркадьича неподвижную потную руку и тотчас же опять отошел и стал смотреть на портреты.