The taut strings snapped, and sobs and tears of joy that he had not in the least anticipated arose within him, with such force that they shook his whole body and long prevented his speaking.
Натянутые струны все сорвались. Рыдания и слезы радости, которых он никак не предвидел, с такою силой поднялись в нем, колебля все его тело, что долго мешали ему говорить.