She felt so guilty, so much to blame, that it only remained for her to humble herself and ask to be forgiven; but she had no one in the world now except him, so that even her prayer for forgiveness was addressed to him.
Она чувствовала себя столь преступною и виноватою, что ей оставалось только унижаться и просить прощения: а в жизни теперь, кроме его, у ней никого не было, так что она и к нему обращала свою мольбу о прощении.