When he was alone, Levin, thinking over the remarks of the three bachelors, once more asked himself whether there was in his soul any of that regret for his freedom that they had been speaking about.
Оставшись один и вспоминая разговоры этих холостяков, Левин еще раз спросил себя: есть ли у него в душе это чувство сожаления о своей свободе, о котором они говорили?