The perturbation in Karenin's soul went on increasing and reached a point where he gave up struggling against it. Suddenly he felt that what he had taken for perturbation was on the contrary a blissful state of his soul, bringing him joy such as he had never before known.
Душевное расстройство Алексея Александровича все усиливалось и дошло теперь до такой степени, что он уже перестал бороться с ним; он вдруг почувствовал, что то, что он считал душевным расстройством, было, напротив, блаженное состояние души, давшее ему вдруг новое, никогда не испытанное им счастье.