Kitty frowned yet more, and remained silent, and only Varenka spoke, trying to soften and soothe Kitty, and foreseeing an approaching explosion of tears or words, she knew not which.
Кити, все более хмурясь, молчала, и Варенька говорила одна, стараясь смягчить и успокоить ее и видя собиравшийся взрыв, она не знала чего -- слез или слов.