The Countess's silence had made her feel humble, but the letter and what she read between its lines so irritated her, its malevolence seemed so revolting when compared with her passionate and legitimate love for her son, that she became indignant with others and ceased to blame herself.
Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, все то, что она прочла между его строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.