But now, when the misfortune had fallen on his own head, he not only did not think of how to end it, but did not wish to recognize it at all – and did not wish to recognize it just because it was too terrible, too unnatural.
Но теперь, когда беда пала на его голову, он не только не думал о том, как развязать это положение, но вовсе не хотел знать его, не хотел знать именно потому, что оно было слишком ужасно, слишком неестественно.