Levin knew his brother and the direction of his thoughts, knew that he had become a sceptic not because it was easier for him to live without faith, but because step by step modern scientific explanations of the phenomena of the universe had driven out his faith; he knew therefore that this return to the old faith was not legitimate, not a similar result of thought, but was only a temporary, selfish and irrational hope of recovery.
Левин знал брата и ход его мыслей; он знал, что неверие его произошло не потому, что ему легче было жить без веры, но потому, что шаг за шагом современно-научные объяснения явлений мира вытеснили верования, и потому он знал, что теперешнее возвращение его не было законное, совершившееся путем той же мысли, но было только временное, корыстное, с безумною надеждой исцеления.