At that instant he knew that neither his doubts nor the impossibility of believing with his reason – of which he was conscious – all prevented his appealing to God.
Теперь, в эту минуту, он знал, что все не только сомнения его, но та невозможность по разуму верить, которую он знал в себе, нисколько не мешают ему обращаться к богу.