Having then for the first time clearly understood that before every man, and before himself, there lay only suffering, death, and eternal oblivion, he had concluded that to live under such conditions was impossible; that one must either explain life to oneself so that it does not seem to be an evil mockery by some sort of devil, or one must shoot oneself.
В первый раз тогда поняв ясно, что для всякого человека и для него впереди ничего не было, кроме страдания, смерти и вечного забвения, он решил, что так нельзя жить, что надо или объяснить свою жизнь так, чтобы она не представлялась злой насмешкой какого-то дьявола, или застрелиться.