'You may trample me in the mud,' he seemed to hear Karenin saying; and he saw Anna's feverishly flushed face and brilliant eyes gazing, not at him but at Karenin; he saw his own, as it seemed to him, stupid and ridiculous figure when Karenin was drawing his hands away from his face.
"Вы можете затоптать в грязь", -- слышал он слова Алексея Александровича и видел его пред собой, и видел с горячечным румянцем и блестящими глазами лицо Анны, с нежностью и любовью смотрящее не на него, а на Алексея Александровича; он видел свою, как ему казалось, глупую и смешную фигуру, когда Алексей Александрович отнял ему от лица руки.