Karenin started at the reference to his wife, but immediately his face assumed a death-like immobility which showed utter helplessness in the matter.
Алексей Александрович вздрогнул при упоминании о жене, но тотчас же на лице его установилась та мертвая неподвижность, которая выражала совершенную беспомощность в этом деле.