Toward eleven, when Oblonsky rose to leave (Vorkuyev had already gone), Levin felt as if he had only just arrived.
В одиннадцатом часу, когда Степан Аркадьич поднялся, чтоб уезжать (Воркуев еще раньше уехал), Левину показалось, что он только что приехал.