Levin saw that she was unhappy, and tried to comfort her by saying that it did not prove that anything was wrong with them, that all children fought; but as he spoke he thought to himself: 'No, I'll not humbug my children and won't speak French with them. But I shan't have children like these.
Левин видел, что она несчастлива, и постарался утешить ее, говоря, что это ничего дурного не доказывает, что все дети дерутся; но, говоря это, в душе своей Левин думал: "Нет, я не буду ломаться и говорить по-французски со своими детьми, но у меня будут не такие дети: надо только не портить, не уродовать детей, и они будут прелестны.