Fortunately for him, at this most trying time, after the failure of his book, in place of the questions of Dissent, our American friends, the Samara Famine, the Exhibitions, and Spiritualism, the Slavonic question – which had previously only smouldered in Society – came to the front, and Koznyshev, who had previously been one of the promoters of that cause, devoted himself to it entirely.
На его счастье, в это самое тяжелое для него по причине неудачи его книги время на смену вопросов иноверцев, американских друзей, самарского голода, выставки, спиритизма стал славянский вопрос, прежде только тлевшийся в обществе, и Сергей Иванович, и прежде бывший одним из возбудителей этого вопроса, весь отдался ему.