It was Levin's face with his kind eyes looking mournfully from under his knit brows as he stood listening to her father and glancing at her and at Vronsky, and she felt so sorry for him that tears rose to her eyes.
Это было лицо Левина с насупленными бровями и мрачно-уныло смотрящими из-под них добрыми глазами, как он стоял, слушая отца и взглядывая на нее и на Вронского. И ей так жалко стало его, что слезы навернулись на глаза.