She also noticed how coldly her father at last responded to Vronsky's bow, and with what good-natured perplexity Vronsky looked at him, trying, but failing, to understand how it was possible not to be friendly disposed toward him, and she blushed.
Она видела также как холодно отец ее, наконец, ответил на поклон Вронского и как Вронский с дружелюбным недоумением посмотрел на ее отца, стараясь понять и не понимая, как и за что можно было быть к нему недружелюбно расположенным, и она покраснела.