Levin listened in silence, but in spite of all his efforts he could not enter into his friend's soul and understand his feeling, nor the delight of studying women of that kind.
Левин слушал молча, и, несмотря на все усилия, которые он делал над собой, он никак не мог перенестись в душу своего приятеля и понять его чувства и прелести изучения таких женщин.