'We'll see when the time comes,' thought Oblonsky, and got up, put on his grey dressing-gown lined with blue silk, tied the cords and drawing a full breath of air into his broad chest went with his usual firm tread toward the window, turning out his feet that carried his stout body so lightly, drew up the blind and rang loudly.
"Там видно будет, -- сказал себе Степан Аркадьич и, встав, надел серый халат на голубой шелковой подкладке, закинул кисти узлом и, вдоволь забрав воздуха в свой широкий грудной ящик, привычным бодрым шагом вывернутых ног, так легко носивших его полное тело, подошел к окну, поднял стору и громко позвонил.