FROM THE MOMENT THAT KARENIN UNDERSTOOD from his conversations with Betsy and Oblonsky that all that was asked of him was that he should leave his wife in peace and not trouble her with his presence and that his wife herself wished this, he felt so lost that he could decide nothing for himself, did not know what he now wanted, and having placed himself in the hands of those who with so much pleasure busied themselves with his affairs, he consented to everything.
С той минуты, как Алексей Александрович понял из объяснений с Бетси и со Степаном Аркадьичем, что от него требовалось только того, чтоб он оставил свою жену в покое, не утруждая ее своим присутствием, и что сама жена его желала этого, он почувствовал себя столь потерянным, что не мог ничего сам решить, не знал сам, чего он хотел теперь, и, отдавшись в руки тех, которые с таким удовольствием занимались его делами, на все отвечал согласием.