WHEN LEVIN FIRST RETURNED FROM MOSCOW, and while he still started and blushed every time he remembered the disgrace of the refusal, he had said to himself, 'I blushed and started like this when I was ploughed in physics and had to remain in the second class; and in the same way I felt myself lost when I made a mess of my sister's affair that had been entrusted to me.
Еще в первое время по возвращении из Москвы, когда Левин каждый раз вздрагивал и краснел, вспоминая позор отказа, он говорил себе: "Так же краснел и вздрагивал я, считая все погибшим, когда получил единицу за физику и остался на втором курсе; так же считал себя погибшим после того, как испортил порученное мне дело сестры.