He had no words to express his desire for this liberation, and therefore did not speak of it; but went on from habit demanding satisfaction of those wishes that could be fulfilled.
Но для выражения этого желания освобождения не было у него слов, и потому он не говорил об этом, а по привычке требовал удовлетворения тех желаний, которые уже не могли быть исполнены.