It was the latest belief. It was the ruling conviction and from among all other explanations Levin, without himself knowing when or how, had involuntarily chosen it as being at any rate the clearest of all.
Это было то последнее верование, на котором строились все, во всех отраслях, изыскания человеческой мысли. Это было царствующее убеждение, и Левин из всех других объяснений, как все-таки более ясное, невольно, сам не зная когда и как, усвоил именно это.