He felt that by not having answered Dolly Oblonskaya's letter (a rudeness he could not remember without blushing) he had burned his boats and could never visit there again.
Он чувствовал, что, не ответив на письмо Дарьи Александровны, своею невежливостью, о которой он без краски стыда не мог вспомнить, он сжег свои корабли и никогда уж не поедет к ним.