Meanwhile Mikhaylov, though Anna's portrait had much engrossed him, was even better pleased than they when the sittings were over and he was no longer obliged to listen to Golenishchev's disquisitions on art and was able to forget Vronsky's paintings.
Михайлов между тем, несмотря на то, что портрет Анны очень увлек его, был еще более рад, чем они, когда сеансы кончились и ему не надо было больше слушать толки Голенищева об искусстве и можно забыть про живопись Вронского.