'Wait a moment! One can't reason that way, you know,' he remarked; but Constantine, wishing to justify the failing of which he was aware in himself (his indifference to the general welfare), continued:
-- Позволь, ведь этак нельзя рассуждать, -- заметил он. Но Константину Левину хотелось оправдаться в том недостатке, который он знал за собой, в равнодушии к общему благу, и он продолжал.