But as soon as he entered the semi-circular courtyard, got out of his sledge and entered the porch, where he was met by a hall-porter with a shoulder-belt who noiselessly opened the door and bowed to him; as soon as he saw in the hall the coats and goloshes of those of the members who realized that it was easier to take off their goloshes downstairs than to go up in them; and as soon as he heard the mysterious ring of the bell that announced his ascent; and while mounting the shallow steps of the carpeted stairs perceived the statue on the landing, and saw upstairs the third hall-porter in club livery – whom he recognized, though the man had aged – who opened the door for him without haste or delay, gazing at the new arrival directly he saw all this, Levin was enveloped in the old familiar atmosphere of the place, an atmosphere of repose, ease, and propriety.
Но только что въехав на широкий полукруглый двор и слезши с извозчика, он вступил на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал, входя по отлогой ковровой лестнице, статую на площадке и в верхних дверях третьего, состарившегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего гостя, -- Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.