All that he saw from the carriage window through the cold pure air in the pale light of the evening sky seemed as fresh, bright and vigorous as he was himself. The roofs of the houses glittered in the evening sun; the sharp outlines of the fences and corners of buildings, the figures of people and vehicles they occasionally met, the motionless verdure of the grass and trees, the fields of potatoes with their clear-cut ridge, the slanting shadows of the houses and trees, the bushes and even the potato ridges – it was all pleasant and like a landscape newly painted and varnished.
Все, что он видел в окно кареты, все в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в лучах спускавшегося солнца, и резкие очертания заборов и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипажей, и неподвижная зелень дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля. Все было красиво, как хорошенький пейзаж, только что оконченный и покрытый лаком.