Only after Anna had left his house, and the English governess sent to ask him whether she was to dine with him or alone, did he for the first time clearly understand his position, and he was horror-struck at it.
Только когда Анна уже уехала из его дома и англичанка прислала спросить его, должна ли она обедать с ним, или отдельно, он в первый раз понял ясно свое положение и ужаснулся ему.