Not only was there not a soul in Petersburg to whom he could express what he felt, who would pity him, not as a high official, not as a member of a society, but simply as a suffering human being – but nowhere at all had he any such friend.
Не только в Петербурге у него не было ни одного человека, кому бы он мог высказать все, что испытывал, кто бы пожалел его не как высшего чиновника, не как члена общества, но просто как страдающего человека; но и нигде у него не было такого человека.