From her parents' standpoint (it seemed to him) he had no settled occupation or position in the world. He was thirty-two, and while his former comrades were already colonels, aides-de-camp, Bank and Railway Directors, or Heads of Government Boards like Oblonsky, he (he knew very well what others must think of him) was merely a country squire, spending his time breeding cows, shooting snipe, and erecting buildings – that is to say, a fellow without talent, who had come to no good and was only doing what in the opinion of Society good-for-nothing people always do.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже -- который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый, из которого ничего не вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда не годившиеся люди.