He felt more than ever before that there was a kind of vagueness in his soul, a want of clearness, and that with regard to religion he was in the same position that he saw so distinctly and disliked in others; and for which he found fault with his friend Sviyazhsky.
Левин, больше чем прежде, чувствовал теперь, что в душе у него что-то неясно и нечисто и что в отношении к религии он находится в том же самом положении, которое он так ясно видел и не любил в других и за которое он упрекал приятеля своего Свияжского.