Nor did she understand that Karenin's peculiar volubility, which so irritated her, was only an expression of the anxiety and unrest within him.
Она не понимала и того, что эта нынешняя особенная словоохотливость Алексея Александровича, так раздражавшая ее, была только выражением его внутренней тревоги и беспокойства.