But he felt powerless; he was aware in advance that everybody would be against him and that he would not be allowed to do what now seemed so natural and good, that he would be obliged to do what was wrong but what seemed to them necessary.
Но он чувствовал себя бессильным; он знал вперед, что все против него и что его не допустят сделать то, что казалось ему теперь так естественно и хорошо, а заставят сделать то, что дурно, но им кажется должным.