He knew many persons whom he could invite to dinner, could ask to take part in anything he was interested in or to use their influence for some petitioner, and with whom he could frankly discuss the actions of other men and of the Government; but his relations with these persons were confined to a sphere strictly limited by custom and habit from which it was impossible to escape.
Было у Алексея Александровича много таких людей, которых он мог позвать к себе обедать, попросить об участии в интересовавшем его деле, о протекции какому-нибудь искателю, с которыми он мог обсуждать откровенно действия других лиц и высшего правительства; но отношения к этим лицам были заключены в одну твердо определенную обычаем и привычкой область, из которой невозможно было выйти.