When Anna on their way home from the races announced to him what her relations with Vronsky were and immediately hid her face in her hands and began crying, Karenin, despite his indignation with her, was as usual overcome by that mental perturbation.
Когда, возвращаясь со скачек, Анна объявила ему о своих отношениях к Вронскому и тотчас же вслед за этим, закрыв лицо руками, заплакала, Алексей Александрович, несмотря на вызванную в нем злобу к ней, почувствовал в то же время прилив того душевного расстройства, которое на него всегда производили слезы.