She was right, because Levin really could not bear her and despised her for the very thing she was proud of and regarded as a merit, that is, her nervousness and refined contempt and disregard for all the rough and common things of life.
Она была права, потому что действительно Левин терпеть ее не мог и презирал за то, чем она гордилась и что ставила себе в достоинство, -- за ее нервность, за ее утонченное презрение и равнодушие ко всему грубому и житейскому.