That now, having atoned for his guilt toward her husband, he would be obliged to give her up and never place himself between her with her remorse and her husband, was clear to his mind; but he could not eradicate from his heart a regret for the loss of her love – could not efface from his memory the moments of happiness he had known with her, moments he had valued so lightly, but the image of which with all their charm pursued him still.
То, что он теперь, искупив пред мужем свою вину, должен был отказаться от нее и никогда не становиться впредь между ею с ее раскаянием и ее мужем, было твердо решено в его сердце; но он не мог вырвать из своего сердца сожаления о потере ее любви, не мог стереть в воспоминании те минуты счастия, которые он знал с ней, которые так мало ценимы им были тогда и которые во всей своей прелести преследовали его теперь.