It was all very disgusting, but to Levin it did not seem nearly so disgusting as it must have seemed to those who did not know Nicholas, nor his whole story, nor his heart.
Все это было ужасно гадко, но Левину это представлялось совсем не так гадко, как это должно было представляться тем, которые не знали Николая Левина, не знали всей его истории, не знали его сердца.