She sat there: the careworn, ever-bustling, and (as he thought) rather simple Dolly – with the note in her hand and a look of terror, despair, and anger on her face.
Она, эта вечно озабоченная, и хлопотливая, и недалекая, какою он считал ее, Долли, неподвижно сидела с запиской в руке и с выражением ужаса, отчаяния и гнева смотрела на него.