When she was undressed she went into the bedroom, but on her face not only was there not a trace of that animation which during her stay in Moscow had sparkled in her eyes and smile, but on the contrary the fire in her now seemed quenched or hidden somewhere very far away.
Раздевшись, она вошла в спальню, но на лице ее не только не было того оживления, которое в бытность ее в Москве так и брызгало из ее глаз и улыбки: напротив, теперь огонь казался потушенным в ней или где-то далеко припрятанным.