He parted with that hundred-rouble note not without a struggle. The next such note he changed to buy provisions for a family dinner, costing twenty-eight roubles; and though he remembered that twenty-eight roubles was the price of nine chetverts of oats mown, bound into sheaves, threshed, winnowed, sifted, and shovelled with sweat and groans, nevertheless it went more easily than the first.
Но следующая, размененная на покупку провизии к обеду для родных, стоившей двадцать восемь рублей, хотя и вызвала в Левине воспоминание о том, что двадцать восемь рублей -- это девять четвертей овса, который, потея и кряхтя, косили, вязали, молотили, веяли, подсевали и насыпали, -- эта следующая пошла все-таки легче.