'Yes, that's no joke,' said Oblonsky, looking sadly into those animated eyes so like the mother's – an infant's eyes no longer, and no longer altogether innocent.
-- Да, это не шутка, -- сказал Степан Аркадьич, с грустью вглядываясь в эти оживленные, материнские глаза, теперь уж не ребячьи, не вполне уже невинные.