There was a pause, during which Vronsky, since he had to look at something, looked at Levin: at his feet, his uniform; and then his face, and noticing the sombre eyes fixed upon him he remarked, just to say something:
Наступило молчание, во время которого Вронский, -- так как надо же смотреть на что-нибудь, -- посмотрел на Левина, на его ноги, на его мундир, потом на его лицо и, заметив мрачные, направленные на себя глаза, чтобы сказать что-нибудь, сказал: