Karenin assented, and, toying with his paper-knife, went to his arm-chair, beside which a lamp was burning and a French book about the Eugubine Tables was lying ready.
Алексей Александрович велел подать чай в кабинет и, играя массивным ножом, пошел к креслу, у которого была приготовлена лампа и начатая французская книга о евгюбических надписях.