Generally the complications of Petersburg life had an exhilarating effect on him, lifting him out of the Moscow stagnation. But he liked and understood complications in spheres congenial and familiar to him; in these strange surroundings he felt puzzled and dazed and could not take it all in.
Усложненность петербургской жизни вообще возбудительно действовала на него, выводя его из московского застоя; но эти усложнения он любил и понимал в сферах, ему близких и знакомых; в этой же чуждой среде он был озадачен, ошеломлен и не мог всего обнять.