She opened her mouth and changed her place in the carriage from agitation produced by a sudden thought. 'If I could be anything but his mistress, passionately loving nothing but his caresses – but I cannot and do not want to be anything else.
Но... -- Она открыла рот и переместилась в коляске от волнения, возбужденного в ней пришедшею ей вдруг мыслью. -- Если б я могла быть чем-нибудь, кроме любовницы, страстно любящей одни его ласки; но я не могу и не хочу быть ничем другим.