WHEN LEVIN THOUGHT about what he was and why he lived, he could find no answer and was driven to despair; but when he left off asking himself those questions he seemed to know what he was and why he lived, for he acted and lived unfalteringly and definitely – recently even more unfalteringly than before.
Когда Левин думал о том, что он такое и для чего он живет, он не находил ответа и приходил в отчаянье; но когда он переставал спрашивать себя об этом, он как будто знал, и что он такое и для чего он живет, потому что твердо и определенно действовал и жил; даже в это последнее время он гораздо тверже и определеннее жил, чем прежде.