Remembering Karenin, she pictured him to herself with extraordinary vividness, as if he stood before her, with his mild, dull, lifeless eyes, the blue veins of his white hands, his intonations, his cracking fingers, and remembering the feeling that had once existed between them and which had also been called love, she shuddered with revulsion.
Вспомнив об Алексее Александровиче, она тотчас с необыкновенною живостью представила себе его, как живого, пред собой, с его кроткими, безжизненными, потухшими глазами, синими жилами на белых руках, интонациями и треском пальцев, и, вспомнив то чувство, которое было между ними и которое тоже называлось любовью, вздрогнула от отвращения.