And so it went on and on: the same jolting and knocking, the same beating of the snow on the windowpane, the same rapid changes from steaming heat to cold, and back again to heat, the gleam of the same faces through the semidarkness, and the same voices, – but at last Anna began to read and to follow what she read.
Далее все было то же и то же; та же тряска с постукиваньем, тот же снег в окно, те же быстрые переходы от парового жара к холоду и опять к жару, то же мелькание тех же лиц в полумраке и те же голоса, и Анна стала читать и понимать читаемое.