The weather grew still worse toward evening and the frozen sleet beat the whole body of his drenched horse so painfully that it shook its head and ears and went sideways. But Levin under his hood felt comfortable; he looked cheerfully round, now at the turbid streams that ran down the ruts, now at the drops that hung from every bare twig, now at the white spots of unthawed sleet that lay on the planks of the bridge or on the heaps of still juicy willow leaves lying in a thick layer round a denuded tree.
Непогода к вечеру разошлась еще хуже, крупа так больно стегала всю вымокшую, трясущую ушами и головой лошадь, что она шла боком; но Левину под башлыком было хорошо, и он весело поглядывал вокруг себя то на мутные ручьи, бежавшие по колеям, то на нависшие на каждом оголенном сучке капли, то на белизну пятна нерастаявшей крупы на досках моста, то на сочный, еще мясистый лист вяза, который обвалился густым слоем вокруг раздетого дерева.