At the sight of the tender and the rails, and under the influence of conversation with some one he had not met since the catastrophe, he suddenly remembered her; that is, remembered what was left of her when; like a madman, he ran into the railway shed where on a table, stretched out shamelessly before the eyes of strangers, lay the mangled body still warm with recent life. The head, left intact, with its heavy plaits and the curls round the temples, was thrown back; and on the lovely face with its half-open red lips was frozen an expression – pitiful on the lips and horrible in the fixed open eyes – an expression which repeated, as if in words, the terrible phrase about his repenting it – which she had uttered during their quarrel.
И вдруг совершенно другая, не боль, а общая мучительная внутренняя неловкость заставила его забыть на мгновение боль зуба. При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губах и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово -- о том, что он раскается, -- которое она во время ссоры сказала ему.