Karenin was being confronted with life – with the possibility of his wife's loving somebody else, and this seemed stupid and incomprehensible to him, because it was life itself.
Алексей Александрович стоял лицом к лицу пред жизнью, пред возможностью любви в его жене к кому-нибудь, кроме его, и это-то казалось ему очень бестолковым и непонятным, потому что это была сама жизнь.