Levin was grateful to Oblonsky because, with his usual tact, noticing that Levin was afraid of talking about the Shcherbatskys, he avoided mentioning them; but now Levin wanted to find out about the matter that tormented him, and yet feared to speak of it.
Левин был благодарен Облонскому за то, что тот со своим всегдашним тактом, заметив, что Левин боялся разговора о Щербацких, ничего не говорил о них; но теперь Левину уже хотелось узнать то, что его так мучало, но он не смел заговорить.