Why these three young ladies had to speak French and English on alternate days; why at a given time they played, each in her turn, on the piano (the sound of which reached their brother's room where the students were at work); why those masters of French literature, music, drawing, and dancing came to the house; why at certain hours the three young ladies accompanied by Mademoiselle Linon were driven in a calèche to the Tverskoy Boulevard, wearing satin cloaks (Dolly a long one; Nataly a somewhat shorter one; and Kitty so short a cloak that her shapely little legs in their tight red stockings were quite exposed); why they had to walk up and down the Tverskoy Boulevard accompanied by a footman with a gilt cockade in his hat, – all this and much more that happened in this mystic world he did not understand; but he knew that everything done there was beautiful and he was in love with the very mystery of it all.
Для чего этим трем барышням нужно было говорить через день по-французски и по-английски; для чего они в известные часы играли попеременкам на фортепиано, звуки которого всегда слышались у брата наверху, где занимались студенты; для чего ездили эти учителя французской литературы, музыки, рисованья, танцев; для чего в известные часы все три барышни с m-lle Linon подъезжали в коляске к Тверскому бульвару в своих атласных шубках -- Долли в длинной, Натали в полудлинной, а Кити в совершенно короткой, так что статные ножки ее в туго натянутых красных чулках были на всем виду; для чего им, в сопровождении лакея с золотою кокардой на шляпе, нужно было ходить по Тверскому бульвару, -- всего этого и многого другого, что делалось в их таинственном мире, он не понимал, но знал, что все, что там делалось, было прекрасно, и был влюблен именно в эту таинственность совершавшегося.