And now especially,' she went on with a sad, confiding expression, as though addressing her brother but evidently speaking to Levin, 'now when I so need some occupation, I can't do it!' And with a sudden frown (Levin understood that she was frowning at herself for having spoken about herself) she changed the subject.
И теперь тем более, -- сказала она с грустным, доверчивым выражением, обращаясь по внешности к брату, но, очевидно, только к Левину. -- И теперь, когда мне так нужно какое-нибудь занятие, я не могу. -- И, вдруг нахмурившись (Левин понял, что она нахмурилась на самое себя за то, что говорит про себя), она переменила разговор. -- Я знаю про вас, -- сказала она Левину, -- что вы плохой гражданин, и я вас защищала, как умела.