Oblonsky could think calmly of his wife, could hope that 'things would shape themselves' as Matthew had said, and could calmly read his paper and drink his coffee, but when he saw her worn, suffering face, and heard her tone, resigned and despairing, he felt a choking sensation. A lump rose to his throat and tears glistened in his eyes.
Степан Аркадьич мог быть спокоен, когда он думал о жене, мог надеяться, что все образуется, по выражению Матвея, и мог спокойно читать газету и пить кофе; но когда он увидал ее измученное, страдальческое лицо, услыхал этот звук голоса, покорный судьбе и отчаянный, ему захватило дыхание, что-то подступило к горлу, и глаза его заблестели слезами.