Having made up his mind that he was happy in his love, and having sacrificed his ambitions to it, or at any rate assumed that role, Vronsky could no longer feel envious of Serpukhovskoy nor vexed with him for not coming straight to see him on reaching the regiment.
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, -- взяв по крайней мере на себя эту роль, -- Вронский уже не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в полк, пришел не к нему первому.