He even thought that she, who was nothing but an excellent mother of a family, worn-out, already growing elderly, no longer pretty, and in no way remarkable – in fact, quite an ordinary woman – ought to be lenient to him, if only from a sense of justice.
Ему даже казалось, что она, истощенная, состарившаяся, уже некрасивая женщина и ничем не замечательная, простая, только добрая мать семейства, по чувству справедливости должна быть снисходительна.