She was enraptured by her singing, her voice, her face, and above all by her manner, – by the fact that Varenka evidently attached no importance to her own singing and was quite indifferent to the praise she got; she only seemed to ask: 'Have I to sing again or is it enough?'
Она восхищалась и ее искусством, и ее голосом, и ее лицом, но более всего восхищалась ее манерой, тем, что Варенька, очевидно, ничего не думала о своем пении и была совершенно равнодушна к похвалам; она как будто спрашивала только: нужно ли еще петь, или довольно?