It is true that the frivolity and falseness of this view of his faith were vaguely felt by Karenin. He knew that when, without thinking that his forgiveness was the act of a Higher Power, he had surrendered to his faith, he had experienced more joy than when, as now, he was perpetually thinking that Christ lived in his soul, and that while signing documents he was fulfilling His will. But it was absolutely necessary for Karenin to think thus; it was so necessary for him in his humiliation to possess at least this imaginary exaltation, from the height of which he, the despised of all, was able to despise others, that he clung to this mock salvation as if it were the real thing.
Правда, что легкость и ошибочность этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть действие высшей силы, отдался этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую минуту думал, что в его душе живет Христос, и что, подписывая бумаги, он исполняет его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение.