The part, however, about which he could not say anything at all but only floundered, cut the table, and rocked his chair, was that about the antediluvian patriarchs.
Место же, где он уже ничего не мог сказать и мялся, и резал стол, и качался на стуле, было то, где ему надо было сказать о допотопных патриархах.