Vronsky took Mikhaylov's part, but in the depth of his heart he believed what Golenishchev said, for he considered that a man of that other and lower world must envy him.
Вронский защищал Михайлова, но в глубине души он верил этому, потому что, по его понятию, человек другого, низшего мира должен был завидовать.