In Karenin's soul, however, despite the complete and contemptuous indifference he thought he felt for his wife, there was one feeling left with regard to her: an objection to her being in a position to unite unhindered with Vronsky, so making her crime advantageous to her.
А в душе Алексея Александровича несмотря на полное теперь, как ему казалось, презрительное равнодушие к жене, оставалось в отношении к ней одно чувство -- нежелание того, чтоб она беспрепятственно могла соединиться с Вронским, чтобы преступление ее было для нее выгодно.