'I have no troubles whatever,' she said when she had grown calm, – 'but can you understand that everything has become horrid, disgusting and coarse to me, and above all I myself?
-- У меня нет никакого горя, -- говорила она, успокоившись, -- но ты можешь ли понять, что мне все стало гадко, противно, грубо, и прежде всего я сама.