Levin told his wife he believed she only wanted to go that she might be of use, and agreed that Mary Nikolavna's presence at his brother's would not make it at all improper; but he was going, dissatisfied in the depths of his heart with both himself and her.
Левин сказал жене, что он верит, что она желала ехать, только чтобы быть полезною, согласился, что присутствие Марьи Николаевны при брате не представляет ничего неприличного; но в глубине души он ехал недовольный ею и собой.