But all the time he felt uncomfortable and vexed without knowing why. Was it that nothing would come of his pun: 'I had business with a Jew, but could not get at him even to say ajew (adieu),' or was it something else?
Но ему во все это время было неловко и досадно, он сам не знал отчего: оттого ли, что ничего не выходило из каламбура: "было дело до жида, и я дожидался", или от чего-нибудь другого.