There was nothing definite, but Oblonsky was hardly ever at home, there was hardly ever any money, and suspicions of his infidelity continually tormented Dolly, who tried to repel them, fearing the already familiar pangs of jealousy.
Определенного ничего не было, но Степана Аркадьича никогда почти не было дома, денег тоже никогда почти не было, и подозрения неверностей постоянно мучали Долли, и она уже отгоняла их от себя, боясь испытанного страдания ревности.