All that evening Dolly maintained her usual slightly bantering manner toward her husband, and Oblonsky was contented and cheerful, but not to the extent of seeming to forget his guilt after having obtained forgiveness.
Весь вечер, как всегда, Долли была слегка насмешлива по отношению к мужу, а Степан Аркадьич доволен и весел, но настолько, чтобы не показать, что он, будучи прощен, забыл свою вину.