Madame Stahl spoke with her as with a dear child who gives one pleasure by reminding one of one's own past, and only once mentioned that love and faith alone can bring relief in all human sorrows and that no sorrows are too trivial for Christ's compassion. Then she immediately changed the subject.
Мадам Шталь говорила с Кити, как с милым ребенком, на которого любуешься, как на воспоминание своей молодости, и только один раз упомянула о том, что во всех людских горестях утешение дает лишь любовь и вера и что для сострадания к нам Христа нет ничтожных горестей, и тотчас же перевела разговор на другое.