Wenn sie sich nur nicht beikommen läßt, mich trösten zu wollen!‹ dachte Dolly. ›Alle möglichen Trostgründe und Ermahnungen, und daß es Christenpflicht ist, zu verzeihen, das alles habe ich ja schon tausendmal überdacht; aber das alles hilft mir nichts.‹
"Но за что же я не приму ее? Только бы не вздумала она утешать меня!-- думала Долли. -- Все утешения, и увещания, и прощения христианские -- все это я уж тысячу раз передумала, и все это не годится".