Bei diesen Worten seines Bruders geriet Konstantin plötzlich in Hitze, weil er in tiefster Seele fürchtete, daß jener recht habe und daß er, Konstantin, wirklich nur so eine Art Mittelding zwischen Kommunismus und festbestimmten Formen schaffen wolle – und daß das kaum möglich sei.
Левин вдруг разгорячился при этих словах, потому что в глубине души он боялся, что это было правда, -- правда то, что он хотел балансировать между коммунизмом и определенными формами и что это едва ли было возможно.