Und wirklich benahm sich Golenischtschew, sobald er Frau Karenina vorgestellt war, ihr gegenüber so, wie es Wronski nur irgend wünschen konnte.
Действительно, Голенищев держал себя с Карениной, когда был введен к ней, так, как только Вронский мог желать этого.