Въ школѣ гвардейскихъ подпрапорщиковъ, потомъ въ гу-
сарскомъ полку— онъ имѣлъ дѣло съ гвардейцами новаго
пошиба, которые, какъ небо отъ земли, отличались отъ
прежнихъ. Всякая умственная жизнь была среди нихъ при-
знана вредною, ведущею къ тѣмъ послѣдствіямъ, какія по-
стигли людей прежняго поколѣнія; здѣсь ни о чемъ не ду-
мали, ни о чемъ не заботились, кромѣ кутежей и волокит-
ства. Грубый, хотя и позолоченный щшизмъ сдѣлался ха-
рактерною чертой той самой среды, которая могла еще не-
давно гордіггься такими людьми какъ Чаадаевъ. Свѣтское
общество не могло дать Лермонтову дая:е того, что давало
Пушкину во второй половинѣ его жизни. Среди свѣтскихъ
людей, окружавшихъ Лермонтова, не было такихъ людей,
какъ князь Вяземскій, ЛСуковскій, Дельвигъ, однимъ сло-
вомъ, людей, живущихъ хотя, быть можетъ, узкими, но все
же духовными интересами. Это была полная пустыня, цар-
ство духовнаго сна, прерываемаго только циничными вы-
ходками,— гусаръ новаго типа. Такая среда была могилою
для всякой живой дуЩи; такою она оказалась и для Лер-
монтова, но въ ней было нѣчто такое, что должно было ка-
заться Лермонтову прпвлекательнымъ. Онъ рано былъ зна-
колгь съ жизнью. Воспитаніе въ деревнѣ, въ роли малень-
каго деспота, среди крѣпостныхъ женщинъ, вліяніе такого



♦) См. нашу замгтку въ ^Литературномъ Вѣетннкъ**, 1903, Лв 4.
