Norišt nagroi handast ei modadme sidotud paikas, platjoš, kudamb rippui tažlakol hibjal, suriš jaugoiš, i ei tedand Ol’on, mida ičezenke rata, kut linneb elada edeleze?
Молодежь смеялась над ним в непокрытом платье, висевшем на табуретке на теле, с большими ногами, и не знала Олена, что с собой делать, как жить дальше?