Än’ hajoni, i ohkahtez jo ei lähtend suspäi, jäi rindhiže i zavodi kingitada südäimen, se löškanzihe, i Natoi möst nouzi.
Голос рассеялся, и вздох уже не выходил изо рта, остался в груди и начал сжимать сердце, оно забилось, и Натои снова встал.