Himo oliži olnu minei tundmatoi azj, ku käskišt ei oliži sanunu: «Ala himoiče.» I grähk necen käskön pohjal heraštoiti minus äi kaikenlaižid himoid.
Похоть была бы мне неведома, если бы закон не говорил: «Не желай». И грех на основании этой заповеди пробудил во мне много всяких страстей.