Rimalaižed kacuiba minun azjad i tahtoiba mindai pästta valdale, sikš ku minun azjoiš ei olend nimidä, miš voiži sudida surmale.
Римляне следили за моим делом и хотели освободить меня, потому что в моем деле не было ничего, за что можно было бы приговорить к смертной казни.