Hän tozi-ki läžui, oli jo surman kündusel, no Jumal armahti händast, i ei vaiše händast, a mindai-ki, miše en saiži ut tuskad enččiden tuskiden ližaks.
Он действительно был болен, уже на пороге смерти, но Бог помиловал его, и не только его, но и меня, чтобы я не получил новую боль в дополнение к прежним страданиям.