Se oli kova must leibpala, vaiše minä sanuin ičelein, miše parahimad sidä ei ole, ved’ paštoi leibän mamoi – voin-ik minä pahenzoitta mamoin mel’t.
Это был твердый черный кусок хлеба, только я говорила себе, что лучшего из него нет, ведь пекла хлеб мама — неужели я могу ухудшить настроение мамы.