A Mechine oli opalas, hänele oli jüged erigata kodihižidenke, ka nimidä ei sa tehta: mec kucui i maniti händast ičezennoks.
А Мечине было грустно, ему было трудно расставаться с домочадцами, так что ничего не поделаешь: лес звал и заманивал его к себе.