Minä sanelin hänele: «Änikole, mittušt sinä armastad, nimitte bed ei grazi… Minä pirdan sinun bošakoižele kärzhodran… Pirdan sinun änikole raudsomusid… Minä…» Minä el’genzin hubin, midä sanelin.
Я сказал ему: «Голосу, который ты любишь, ничто не угрожает... Я нарисую твоей обезьяне морду... Я нарисую твоему цветочку железные доспехи... Я...» Я плохо понимал, что говорю.