Päazjad ed nägišta sil’mil… Hänen avaitud huled särahtiba muhus, i minä sanuin ičelein völ necen: kaikiš kosketai azj neciš magadajas Penikaižes princas om hänen uskoližuz’ änikole, rozan mel’kuva, mitte eläb hänes, kuti lampan leskuz, eskai konz hän magadab.
Главное не видеть глазами... Его открытые губы дрожали в улыбке, и я сказал себе еще: самое трогательное в этом спящем Маленьком принце — это его верность цветку, образ розы, который живет в нем, как пламя лампы, даже когда он спит.