Sügüzen i tal’ven Karina sötlihe kut putui, lendli linduiden sömsijoile, no söm sigä oli hen, sid’ oti muštho reduveziden tahod, kudambil oli enamb sömjäl’gid i homencen ištui aidal, varasti ižandoid paganoiden vädroidenke.
Осенью и зимой Карина кормилась как могла, летала к птичьим кормушкам, но еда там была хреновая, потом вспоминала места грязевых вод, на которых оставалось больше следов еды и по утрам сидела на заборе, поджидая хозяев с языческими ведрами.