Kudmaižen kuštoteses minä kacuin hänen vauvhaze ocha, umbištunuzihe ripsuihe, kuldaižihe hibusiden seikmihe, miččil vändi tullei, i sanelin ičelein: kaik se om vaiše irdkor’.
В лунном сиянии я смотрел на ее бледный лоб, на запутавшиеся ресницы, на золотые пряди волос, которыми играл ветер, и говорил себе: все это лишь внешняя оболочка.