Minä en el’gendand-ki, kut nece hüvä minun Moisei-dedoi voili kolda ningomal hubal surmal i tahtoin küksta melespäi sen opakon kuvan – kut katusen pardel ripui siništunu dedoi.
Я так и не понял, как этот добрый мой дедушка Моисей мог умереть такой ужасной смертью, и мне захотелось выкинуть из головы тот ужасный образ — как посиневший дедушка висел на балконе крыши.