Sigä hän vajehtihe heiden sil'miš, i hänen sädod zavodiba hoštta kuti lumi i tegihe mugoižikš vauktoikš, miččeks kangast niken man päl ei voi vaugištoitta.
Там он изменился в их глазах, и одежда его стала сиять, как снег, и стала такой белой, какой не может побелить ни одна ткань на земле.