Sid’ minun sil’mäd möst avaižihe – ümbri tutabad i tundmatomad modod, kenen-se käded, vacale om pandud mi-se märg, ristituiden äned, kenen-se voik ... Pimed ... Möst lämoi čapab sil’mid, a rahvaz ištub jo vaitti laučoil.
Потом мои глаза снова открылись — вокруг знакомые и незнакомые лица, чьи-то руки, на животе что-то мокрое, голоса людей, чей-то плач... Темные ... Опять огонь режет глаза, а люди уже молча сидят на скамейках.