Vaiše ei käskiži hän minei voikta äjiden tagut, kudambad oma tehnuded grähkid da völ nügüd'-ki ei olgoi käraudanus jumalatomudespäi, vedeluzelospäi i kebnas elospäi, midä hö oma elänuded.
Но он не стал бы заставлять меня плакать из-за многих, кто согрешил и до сих пор не покаялся в безбожии, разврате и легкомыслии, которые они вели.