Hän meleti: ‘Heile linneb huiged koskta minun poigad.’ No konz hö nägištiba poigan, hö sanuiba kesknezoi: ‘Hänele jäb kaik ižandaspäi.
Он подумал: «Они будут стыдиться трогать моего сына». Но когда они увидели сына, они сказали друг другу: «Этому человеку принадлежит всё».