Vaiše hän ei mänend, a ripustihe iče pertiš, ani jüviden päl ... Mamoi eskai kaiken säraiži pagištes, kut hän nägišti tatan, kudamb ripui noras.
Только он не пошел, а повесился в самом доме, прямо над зерном... Мама даже вся дрожала при разговоре, как увидела отца, висевшего на веревке.