Hänen südäimehe da sil’mhä putuiba kaks’ d’javolan zirklon pilazmod, miččes, kut mö teidenke muštam, kaik sur’ da hüvä näguihe tühjaks da pahakuluks, a huba da paha kuvastui völ sel’ktembaks, kaikuččen azjan pahad poled tegihe völ pahembikš.
В его сердце и в глаза попали две пиласмоны дьявольского зеркала, в котором, как мы с вами помним, все великое и доброе казалось пустым и зловещим, а плохое и злое отражалось еще отчетливее, злые стороны каждого дела становились еще хуже.