Hän näradoiči hänele muga: «Tuled pert’he da vedeled maticadme (nece om päbalk pertiš, mitte pidab katusen) puhegoittud leibäl da kacud emägaha: ku hän muhahtab, lapsed oma völ hengiš i siloi nece leib kerdal pidaškab mända sinna, kuspäi lapsed oma lähtnuded mamannopäi».
Он отчитал ее так: «Войдешь в дом и понесешь по матице (это главная балка в доме, которая держит крышу) заговоренный хлеб и посмотришь на хозяйку: если она улыбнется, дети еще живы и тогда этот хлеб разом придется идти туда, откуда дети ушли от матери».