Hän ei rohtind eskai leta sil'mid taivhaze, vaiše löi ičtaze rindhiže i saneli: ‘Sur' Sünd, armahta mindai, grähkhišt!’ Minä sanun teile: hän läksi kodihe Jumalan sil'miš oiktan mehen, no se toine ei.
Он даже не осмелился поднять глаза к небу, но ударил себя в грудь и сказал: «Господи, помилуй меня, грешника!» Говорю вам, он пошел домой праведником в глазах Бога, а тот не пошел.