Hö ühtes kändihe minun polhe i jäl’gmäine, mi jäi muštho, oliba heiden pöl’gästunuded modod, konz hö nägištiba mindai.
Они вместе обратились ко мне и последним, что осталось в памяти, были их испуганные лица, когда они увидели меня.