Čoma oli mužik, hüväd kazvoiba lapsed, a aigoil kingiti rindhad muga, mišto voiži, ka lendaiži lindun karččikš kodirandale, ištuižihe kuzen ladvale i male i taivhale voikaiži pahan, rastajan tuskan … Nügüd’-ki völ seižub se kuz’ kesk vauvast koivištod, korged ladv miku kacub, ecib ičeze kazvatajan, da vaiše ei ole jo Annoid necil svetal.
Прекрасный был человек, хорошие дети росли, а порой сжимал грудь так, что можно было, так и прилететь птичьей стаей на родину, сесть на верхушку ели и на землю и на небо оплакивать злобную, растлевающую боль... До сих пор стоит та шестерка среди молодых берез, высокая вершина что-то смотрит, ищет своего воспитателя, да только Анны на этом свете уже нет.