Поистине, этот Брахман сияет, когда говорят речью, и он умирает, когда не говорят. Тогда жар его идет в глаз, дыхание — в дыхание. Поистине, этот Брахман сияет, когда видят глазом, и он умирает, когда не видят. Тогда жар его идет в ухо, дыхание — в дыхание. Поистине, этот Брахман сияет, когда слышат ухом, и он умирает, когда не слышат. Тогда жар его идет в разум, дыхание — в дыхание. Поистине, этот Брахман сияет, когда мыслят разумом, и он умирает, когда не мыслят. Тогда жар его идет в дыхание, дыхание — в дыхание. Поистине, все эти божества, проникнув в дыхание, умерев в дыхании, не уничтожаются — они снова поднимаются из него. И поистине, если обе горы — южная и северная — надвинулись бы на знающего это, желая [его] раздавить, то они не смогли бы раздавить его. Те же, которые ненавидят его и которых он сам ненавидит, умирают вокруг него.
etad vai brahma dīpyate yad vācā vadaty athaitan mriyate yan na vadati. tasya cakṣur eva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇaḥ. etad vai brahma dīpyate yac cakṣuṣā paśyaty athaitan mriyate yan na paśyati. tasya śrotram eva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇaḥ. etad vai brahma dīpyate yac chrotreṇa śṛṇoty athaitan mriyate yan na śṛṇoti. tasya mana eva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇaḥ. etad vai brahma dīpyate yan manasā dhyāyaty athaitan mriyate yan na dhyāyati. tasya prāṇam eva tejo gacchati prāṇaṃ prāṇaḥ. tā vā etāḥ sarvā devatāḥ prāṇam eva praviśya prāṇe mṛtvā na mūrchante. tasmād eva punar udīrate. tad yadi ha vā evaṃ vidvāṃsam ubhau parvatāv abhipravarteyātāṃ dakṣinaś cottaraś ca tustūrṣamānau na hainaṃ stṛṇvīyātām. atha ya enaṃ dviṣanti yāṃś ca svayaṃ dveṣṭi ta evainaṃ parimriyante.