А вот уже город владыки нишадов, здесь, сняв венец, я завязал волосы узлом, как подобает отшельнику, и Сумантра начал тогда рыдать, восклицая: „О Кайкейи, ты добилась своего!“ Вот река Сараю — достойные доверия люди говорят, что она вытекает из озера Брахмы, где пыльцой золотых лотосов умащаются жены якшей, как Непроявленное проистекает из Осознания; с жертвенными столбами по берегам, она струит свои воды мимо нашей столицы, воды вдвойне священные, ибо великие цари рода Икшваку вступали в них ради омовений, сопутствующих жертвоприношению коня; ее почитаю я всей душою как кормилицу всех царей Северной Косалы, взлелеянных на песчаных берегах ее и вспоенных как молоком ее водою. Это — та самая река Сараю, разлученная тогда же, как и мать моя, со старым царем, отцом моим; уже издалека она раскрывает мне свои объятья, приветствуя меня налетающим от ее волн прохладным ветром.
puraṃ niṣādādhipater idaṃ tad yasmin mayā maulimaṇiṃ vihāya jaṭāsu baddhāsv arudat sumantraḥ kaikeyi kāmāḥ phalitās taveti.