Далее, каждый месяц, в новолуние, пусть он поклоняется таким же образом луне, появляющейся на западе, или же бросит две зеленые травинки, [произнеся]: «Мое сердце, прекрасное сверху, Обитает на небе, в луне. Я мню себя знающим его. Да не буду я оплакивать Несчастье с детьми». — И поистине, [его] дети не умрут раньше него. Это — [для того], у кого родился сын. Теперь — [для того], у кого не родился сын. «Возрастай. Да войдет в тебя… [Да войдут] в тебя напитки, да войдут силы… Луч, которому радуются адитьи…» Прошептав эти три рича, [он произносит]: «Не возрастай ценой нашего дыхания, потомства, скота — возрастай ценой дыхания, потомства, скота того, кто ненавидит нас и кого мы ненавидим. Я поворачиваюсь с поворотом Индры, я поворачиваюсь вслед за поворотом солнца», — [говоря так], он поворачивается, [следуя] за [своей] правой рукой.
atha māsi māsy amāvāsyāyāṃ paścāc candramasaṃ dṛśyamānam upatiṣṭhetaitayaivāvṛtā haritatṛṇe vā pratyasyati. yan me susamid dhṛdayam adhi candramasi śritaṃ. manye 'haṃ māṃ tad vidvāṃsaṃ māhaṃ putryam aghaṃ rudam iti na hy asmāt pūrvā prajāḥ praitīti.