В знак близящегося исполнения желания супруга, явила Судакшина вскоре беременности первые приметы, обещающие продолжение рода Икшваку, — как лунное сияние, радовали они взоры ее подруг. Снявшая лишние украшения с исхудавшего тела, с бледным, как цветок лодхры, лицом, она подобна стала ночи в предрассветный час, когда звезды редеют на небе в тускнеющем свете луны. И владыка страны, когда приближался к ней, не мог насытиться ароматом земли из уст ее, как слон, чующий близость пруда в лесу, благоухающем под ливнями из туч на исходе лета. Ведь как Вождь Марутов над небом, так сын ее будет властвовать над землею — не потому ли более, чем к иным яствам, ее к этому прежде всего потянуло! «Чего бы хотелось царевне Магадхи? — из скромности не говорит она мне о своих желаниях» — так то и дело спрашивал заботливо у милых подруг ее властитель Северной Косалы. И что бы, угнетаемая тяготами беременной, она ни попросила, то и являлось перед нею, ибо ничего не могла она пожелать, что было бы недоступно для владыки земли — стоило ему напрячь тетиву лука.
athepsitaṃ bhartur upasthitodayaṃ sakhījanodvīkṣaṇakaumudīmukham nidānam ikṣvākukulasya saṃtateḥ sudakṣiṇā daurhṛdalakṣaṇaṃ dadhau.