Эмигрировав, Янкилевский с горечью осознал, что на смену прозябанию в одном «ящике» предлагается лишь прозябание в «ящике» другом — стремясь этой судьбы избежать, он оказался в экзистенциальном творческом одиночестве, выйти из которого оказалось невозможным.
Эмиграциягә киткәч, Янкилевский бер "ящик" ны икенче "ящик" ка алмаштырганын аңлавын бик ачынып сөйләде - бу язмыштан качарга тырышып, экзистенциаль иҗади берлектә булып чыкты, аннан инде чыгарга мөмкин түгел иде.