Эй, мискинь, каръян лулы!
Курадӟытэ монэ ярае, но мон аслым ачим шуисько:
«Зэм ик, та мынам курадӟонэ, но мон сое чиданы кулэ;
Горе мне в моем сокрушении; мучительна рана моя, но я говорю сам в себе: `подлинно, это моя скорбь, и я буду нести ее;